В новом полугодовом официальном экономическом прогнозе российское правительство впервые признало тоскливую реальность — перспективу как минимум двухлетней стагнации экономики в условиях высокой ставки ЦБ, крепкого рубля и дешевой нефти. До сих пор официальные прогнозы были инструментом убаюкивания и источником оптимизма.
Столкновение с реальностью
В опубликованном 12 мая новом макроэкономическом прогнозе Минэкономразвития все основные показатели на ближайшие два года пересмотрены в сторону ухудшения. Рост ВВП-2026 снижен с 1,3% до 0,4% — за полгода втрое. Прогноз инфляции повышен с 4% до 5,2%. Инвестиции в 2026 году упадут на 1,5% вместо 0,5% (в 2025 году уже было падение на 2,3%), в 2027-м вырастут на 2% вместо 3,8%.
Интересны не только цифры, а их положение относительно прогноза ЦБ, опубликованного меньше месяца назад. Минэкономразвития теперь консервативнее регулятора и формально не попадает даже в нижнюю границу прогнозного диапазона Банка России. Это редкая аномалия: в последние годы министерство всегда играло роль оптимиста, а ЦБ доставалась роль скептика.
В официальной риторике власти идут по пути нормализации стагнации. Министр Максим Решетников еще недавно описывал замедление как «естественную плату за снижение инфляции». Теперь, представляя обновленный прогноз президенту, он назвал стагнацию экономики «фазой структурной донастройки и перестройки». В апреле на совещании по экономике Путин высказывал недовольство низкими темпами роста и слабыми прогнозами. Решетников на встрече с Путиным звучал терапевтически и в публичной части сосредоточился на успехах России в части попыток догнать экономику США.
В Кремле и экономическом блоке правительства настойчиво продвигают тезис: нынешние проблемы — циклические, связаны с временной паузой после перегрева 2023–2024 годов. Но экономика на верном пути — инфляция замедлится, ключевая ставка снизится и все вернется к траектории роста.
Но прогноз говорит другое. Если торможение цикличное и временное, оно не должно тянуться второй год и точно не должно сопровождаться одновременным пересмотром инвестиций, зарплат и инфляции в худшую сторону. Что-то одно из двух неверно: либо публичная риторика, либо сценарные условия.
Трамп не помог
Удар США и Израиля по Ирану и блокада Ормузского пролива этой весной могли бы стать большим сырьевым подарком российскому бюджету. Цена нефти впервые с 2022 года в марте ушла за $100 за баррель, и в Кремле появилась надежда, что геополитический форс-мажор закроет дыру в финансах. Но статистика Минфина за апрель — первый месяц, когда российский бюджет начал получать налоговые платежи за период высоких цен, — показала, что этого не происходит. Нефтегазовые доходы за апрель составили 856 млрд рублей — на 21% ниже апреля 2025 года и всего на 2,5% выше бюджетного плана.
Объяснение — в устройстве налогообложения нефтянки. На бумаге главный нефтяной налог, НДПИ, в апреле удвоился и принес 917 млрд рублей. Но 378 млрд из этой суммы тут же вернулись нефтяникам через демпфер и обратный акциз — компенсации за поставку топлива на внутренний рынок ниже экспортных цен. Государство одновременно собирает с нефтяников налог по высокой экспортной цене и тут же возвращает значительную часть, чтобы они не задирали цены внутри страны. Для сравнения: в апреле 2022 года при нефти около $85 за баррель нефтегазовые доходы составили 1,8 трлн рублей — более чем вдвое выше текущих в рублевом выражении. Причины — крепкий рубль и налоговая реформа, заменившая с 2024 года экспортные пошлины повышенным НДПИ.
Динамике нефтегазовых доходов соответствует и скромная динамика валютных операций по бюджетному правилу: с 8 мая по 4 июня Минфин закупит валюты на 110 млрд рублей. Это первые покупки валюты с начала войны на Ближнем Востоке, но почти 90% из них — компенсация отложенных операций марта и апреля, которые Минфин вовсе пропустил. Этот объем не восполняет даже пятой части того, что было продано в начале года для финансирования бюджетного дефицита.
Правительство не рассчитывает на мировую конъюнктуру как на спасение и в будущем. Кризис на Ближнем Востоке создает лишь временные предпосылки для роста экспортных доходов, тогда как замедление мирового ВВП на 0,3–0,5 п.п. в 2026–2027 годах приведет к падению спроса, объяснил на этой неделе в интервью «Ведомостям» вице-премьер Александр Новак. В среднесрочной перспективе цены на нефть могут «упасть даже ниже того уровня, который был до конфликта». Именно поэтому в сценарных условиях Минэка прогнозная цена Urals на 2026 год заложена на уровне $59 — точно так же, как и в предыдущем прогнозе, составлявшемся в октябре 2025 года, когда о войне в Иране никто не мог и подумать. А на 2027–2029 годы цена заложена и вовсе на уровне $50.
Новая траектория
Перегрев 2023–2024 годов, после которого якобы наступило естественное «охлаждение», был не органическим бумом, а искусственным импульсом бюджетных расходов на войну. Военные траты выросли с 3% ВВП в 2021 году до 8% ВВП в 2025-м. Сейчас российский ВПК работает в три смены, оборонзаказ авансируется, рабочая сила вымывается из гражданских отраслей в армию и на оборонные заводы. Этот рост был оплачен сначала тратой резервов из Фонда национального благосостояния (ФНБ), потом повышением налогов, потом наращиванием дорогого долга — и каждый из этих ресурсов теперь уперся в потолок. Если прогноз на 2026 год — это уже принятая стагнация, то прогноз на 2027-й — отказ от обещанного восстановления. Предыдущий, сентябрьский прогноз закладывал рост ВВП 2,8%, новый — 1,4%, ровно вдвое ниже. Это не уточнение, это новая линия. Контур экономики 2027 года, который полгода назад выглядел восстановительным, переписан как стагнационный.
Высокая ставка ЦБ при таких параметрах выглядит не капризом главы Банка России Эльвиры Набиуллиной, а ответом на хроническое инфляционное давление, которое создает и будет создавать дальше сама бюджетная политика. Война покупает рабочую силу с премией к рынку, что разгоняет зарплаты без роста производительности. Закрытие западных рынков и санкции на технологический импорт делают невозможной успешную модернизацию производства. Крепкий рубль 2025–2026 годов, снижающий нефтяные рублевые доходы бюджета, — обратная сторона сжатия импорта на фоне санкций и снижения спроса и валютных ограничений, а не признак силы экономики.
Все факторы, которые Минэк теперь закладывает как «новую нормальность», — низкие цены на нефть, крепкий рубль, дорогие деньги, слабые инвестиции — следствие войны, санкций и принятых под них решений. Конечно, Минэкономразвития не пишет об этом в прогнозе. Но именно эти структурные ограничения, а не загадочные «циклические факторы», объясняют, почему рост 2027 года заложен на уровне 1,4%, а не 2,8%, как полгода назад.
Что новые прогнозы значат для бюджета
Бюджет-2027 сверстан с доходами 42,91 трлн рублей, расходами 46,1 трлн рублей и дефицитом 3,19 трлн рублей (1,2% ВВП). Все эти цифры рассчитаны на основе сентябрьского прогноза Минэкономразвития — того самого, который теперь устарел и ухудшен по всем параметрам. В цифры из старого прогноза уже давно никто не верил и не собирался выдерживать эти параметры. Даже текущие цифры сценарных условий правительство может пересмотреть еще раз осенью при окончательной верстке бюджета.
Но уже исходя из текущих цифр бюджет может недосчитаться примерно 2–3 трлн рублей по сравнению с планом.
- Нефтегазовые доходы: −1,1–1,5 трлн рублей
Минфин считает нефтяные налоги от рублевой цены Urals — произведения долларовой цены на курс. По новому прогнозу курс рубля — 87,4 за доллар вместо 95,8 в старом. Прогноз цен на Urals понижен с уровня выше $60 до $50. В результате рублевая цена нефти — главный параметр для нефтегазовых доходов — снижается с 5844 руб./барр. до 4370, то есть на 25,2%.
Изменение рублевой цены Urals на 100 руб./барр. означает изменение нефтегазовых доходов примерно на 156 млрд рублей в год, что дает общее выпадение около 2,3 трлн рублей в год. С поправкой на нелинейность (на низких ценах эффективная ставка изъятия снижается из-за демпфера, обратного акциза и формул НДПИ) реалистичный диапазон — 1,8–2,2 трлн рублей выпадающих нефтегазовых доходов в 2027 году — и то если добыча не будет падать.
Часть этого выпадения формально закроет бюджетное правило — ФНБ должен компенсировать разницу между фактической и базовой ценой отсечения (сейчас она должна быть $61,2 в 2027 году с учетом 2-процентной индексации текущей цены). По расчету это около 600–800 млрд рублей.
Остальное — 1,1–1,5 трлн — нужно будет покрывать из других источников или резать расходы.
- Ненефтегазовые доходы: 0,9–1,5 трлн
Внутренние налоги — НДС, налог на прибыль, акцизы, НДФЛ — собираются с номинальной экономики, то есть их объем зависит и от реального роста, и от инфляции. На первый взгляд, реальный рост 2027 года уменьшен вдвое — с 2,8% до 1,4% — и налоговая база должна обрушиться. Но удар мягче, чем выглядит. Минэк сохранил прогноз инфляции на 2027 год на уровне таргета ЦБ в 4%, при этом повысив прогноз на 2026 год с 4% до 5,2%. Более высокая инфляция 2026 года повышает ценовой уровень, с которого экономика входит в 2027 год, и частично компенсирует потерю реального роста — примерно на пятую часть. По итогу кумулятивный уровень номинального ВВП-2027, следует из цифр, окажется примерно на 1,1% ниже сентябрьской траектории, а не на 1,4% и не на 2,8%, как можно было бы подумать из реальных показателей.
Ненефтегазовые доходы будут падать не из-за общего сжатия экономики, а из-за снижения поступлений каждого из основных налогов на фоне плохих макроэкономических показателей. Крепкий рубль снижает рублевую базу импортного НДС и пошлин, сжатые маржи экспортеров режут налог на прибыль, замедление потребления — внутренний НДС, низкие цены на нефть — дивиденды госкомпаний. По нашим оценкам, суммарное выпадение ненефтегазовых доходов в 2027 году составит 0,9–1,5 трлн рублей.
В оценку не входят возможные внезапные шоки: новые санкции, ускорение украинских ударов по НПЗ, дальнейшее падение Urals ниже $50. При негативном сценарии разрыв может увеличиться. Но даже в базовом — это первый бюджетный год, в котором Минфин не может рассчитывать ни на Фонд национального благосостояния, ни на сырьевой бонус, ни на запас по налогам, поднятым в 2024–2025 годах.
Бюджетная дыра может закрываться разными комбинациями: точечным секвестром бюджетных расходов (тем более что в начале года Минфин уже нацеливался на 10% незащищенных трат), новым повышением налогов, расширением дефицита и, соответственно, внутренними займами, расходованием ФНБ сверх формулы. Многие из этих инструментов Минфин уже использовал в 2024–2025 годах, и все они имеют политическую цену — от провала нацпроектов до высокой стоимости обслуживания долга.
Вероятным выглядит и сокращение расходов через изменение цены отсечения в бюджетном правиле. Если базовая цена будет установлена на уровне $50 — то есть на том же, что и в новом прогнозе Минэкономразвития, — то недополученные доходы бюджета не будут компенсироваться из ФНБ. Экономике придется ужаться в соответствии с новой ценой нефти. ФНБ номинально остается целым, дефицит легализуется, оборонка и соцобязательства не трогаются. Под нож попадают только гражданские расходы — нацпроекты, инвестиции, инфраструктура.
Замминистра Владимир Колычев еще в марте предупредил, что параметры бюджетного правила будут пересматриваться при формировании трехлетнего бюджета. Министр Антон Силуанов в апреле дал ту же мысль шире — рынку, по его словам, нужны понятные принципы, но Минфин «должен быть более гибким в связи с меняющейся ситуацией». В переводе с минфиновского: бюджетное правило окончательно перешло в режим ручного управления, его параметры подгоняются под текущие нужды. Цена такого хода — потеря самого правила как контрциклического инструмента.
Что мне с этого?
Кремль не может одновременно гнаться за тремя целями: сохранением высоких военных расходов, поддержанием стабильной инфляции и экономическим ростом. До 2025 года ему удавалось тянуть все три за счет ФНБ и налогового запаса. Прогноз Минэкономразвития — публичное признание, что от роста отказались ради войны и инфляционной стабильности.
Но новые прогнозы не предсказывают крах. Россия может тянуть войну и при новых ухудшенных параметрах. Госдолг около 17% ВВП — смешная цифра по мировым меркам. Банковская система устойчива, бюджет дисциплинированно сводится, ФНБ еще не на нуле. Зарплаты растут, пусть и медленно, безработица низкая, несмотря на набирающие обороты сокращения. Никаких признаков острого кризиса — ни валютного, ни долгового, ни социального — в прогнозе нет ни в 2027-м, ни, скорее всего, в 2028-м.
Главное в обновленных параметрах — не цифры, а сам акт переноса войны и санкций из категории «временных шоков» в категорию «нового базового сценария». Российская экономика не падает и не выздоравливает. Она оседает в режиме, который Кремль научился поддерживать и которому, похоже, обучает остальной мир: государству необязательно процветать, чтобы существовать.
Темпы роста экономики становятся стабильно ниже мировых, бюджетный дефицит переходит в хронический, расходы на гражданскую инфраструктуру и человеческий капитал стагнируют, усиливается зависимость от Китая, ухудшается бизнес-климат, растет технологическое отставание, талантливые люди все больше задумываются об эмиграции. Именно такое будущее, а не близкий крах следует из прогнозов правительства.
Авторы статьи — научный сотрудник Берлинского центра Карнеги Александра Прокопенко и приглашенный научный сотрудник Центра анализа европейской политики (CEPA) Александр Коляндр
ВОЙНА
24 погибших после российского удара в Киеве
Как это бывало и раньше, первые дни после краткосрочного перемирия (на этот раз в честь 9 мая) ознаменовались крупнейшим российским ударом по украинским городам. За двое суток Россия, по словам президента Украины Владимира Зеленского, отправила более 1560 дронов, а в ночь на четверг — еще и 56 ракет. Главной целью стал Киев — там ракета попала в жилую девятиэтажку на левом берегу Днепра, разрушив целый подъезд. Погибло 24 человека, в том числе трое детей.
«ЭТО ОСЕТИНСКАЯ»
Новый гость — экономист Олег Ицхоки
Когда Олег Ицхоки в последний раз давал интервью Лизе Осетинской, он был профессором экономики Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Сейчас уже почти два года он преподает в Гарварде — одном из самых известных университетов мира. Именно там Елизавета с ним и встретилась.
В 26 лет Ицхоки стал профессором Принстонского университета. С тех пор он работал в нескольких лучших вузах США, в 2022 году он стал первым выходцем из России, получившим медаль Кларка — одну из самых престижных наград для экономиста. А в 2025 году Россия внесла его в «список иноагентов».
Олег провел экскурсию по Гарварду и рассказал, как сюда поступить, где живут студенты, на что здесь тратят миллиарды и почему вузы оказались врагами для Трампа и Путина. Но это интервью не только про Гарвард. Это большой разговор о том, что происходит с мировой экономикой прямо сейчас. Тарифы в итоге принесли пользу США? Почему в Америке растет коррупция? Какой сигнал Путину дала война в Иране? И какие перспективы у экономики России после войны? Смотрите выпуск с Олегом Ицхоки на канале «Это Осетинская».
СИГНАЛЫ
Приватизация вспять
Госдума на этой неделе приняла в первом чтении законопроект об ограничении срока давности по делам о приватизации. Для бизнеса это лучше, чем ничего, но гарантий от изъятия активов не дает: в законопроекте есть ключевая оговорка — сроки давности не распространяются на изъятие имущества по антикоррупционным, экстремистским искам, а также на споры о нарушении правил иностранных инвестиций в стратегические предприятия.
Все три основания проще в доказательстве, чем незаконность приватизации, и широко используются Генпрокуратурой при изъятиях. Достаточно вспомнить громкие дела «Макфы», Almaz Capital Partners Александра Галицкого и аэропорта «Домодедово» соответственно.
Последним громким примером — и пока крупнейшей национализацией 2026 года — стало дело агрохолдинга «Русагро», изъятого у сидящего в СИЗО Вадима Мошковича буквально за пять дней. Основанием стало как раз незаконное совмещение бизнеса с госслужбой: Мошкович, будучи сенатором, продолжил владеть и управлять бизнесом — а значит, все его активы нажиты коррупционным путем. Изъять активы под тем же предлогом можно у пятой части списка Forbes, подсчитал Петр Мироненко в статье для «Медузы».
О ЧЕМ ВСЕ ГОВОРЯТ
Почему хантавирус — не новый ковид
На этой неделе завершилась эвакуация пассажиров круизного судна MV Hondius, пораженного вспышкой хантавируса: последние из них — 17 американцев — прибыли в Небраску для карантина и обследования. Это финальная глава истории, которая успела вызвать волну паники в соцсетях, заставить Испанию развернуть беспрецедентную эвакуационную операцию и потребовала от ВОЗ публично напомнить миру, что это не начало новой пандемии. Хотя глобальная угроза остается низкой, ситуация обнажила несколько уязвимостей: в инфраструктуре экстремального туризма, в системе реагирования на вспышки, ослабленной выходом США и Аргентины из ВОЗ, и в публичном восприятии инфекционных рисков после ковида. Подробно о локальной вспышке хантавируса мы рассказали в одной из вечерних рассылок.
ИНВЕСТИЦИИ
Как инвестировать в киберспорт и интерактивные развлечения
Индустрия интерактивных развлечений и киберспорт — это не только количество проданных копий игр или просмотры киберспортивных мероприятий. Уже сейчас генеративный ИИ перестает быть вспомогательным инструментом разработки и постепенно становится частью геймплея: вместо фиксированного набора сценариев игрок будет получать мир, который подстраивается под его решения, навыки и поведение. А к 2030 году ожидается появление массового потребительского AR-устройства, которое станет катализатором для социальных игровых платформ нового поколения. Главные тренды киберспортивной и игровой индустрии, на которых инвесторы могут заработать через специализированные ETF, — в последнем выпуске нашей рассылки для инвесторов.
